VIII. Та же сказка, только на изворот

Мне всё кажется, что я перед ящиком с
куколками; гляжу, как движутся передо мною
человечки и лошади; нередко спрашиваю себя,
не обман ли это оптический; играю с ними,
либо, лучше сказать, мною играют, как куклою;
время от времени, забывшись, схвачу соседа за древесную
руку и здесь опомнюсь с страхом.

Гёте. Вертер. — Перевод Рожалина

Отлично вам, моя VIII. Та же сказка, только на изворот разлюбезная пишущая, частично читающая и частично думающая братия! отлично вам на больших чердаках ваших, в тесноватых кабинетах, меж преданными книжками и неразговорчивой бумагой! Из слухового окошка, а время от времени, извините, и из фронтальной вы смотрите в гостиную; из неё доходят до вас непонятный говор, шарканье, фраки VIII. Та же сказка, только на изворот, лорнеты, поклоны, люстры, и только; за что ж вы так сердитесь на гостиные? забавно слушать! вы, снова извините за сопоставление, право не я повинет в нём, — вы вкупе с прислужником сердитесь, для чего барин ездит четвернёю в покойной карете, для чего он просиживает на бале до четырёх часов утра, для VIII. Та же сказка, только на изворот чего из бронзы вылитая Страсбургская колокольня считает перед ним время, для чего Рафаэль и Корреджио висят перед ним в золотых рамах, для чего он гласит другому вежливости, которым никто не верует; — разве в том дело? Господи, Боже мой! Когда выйдут из обыкновения пошлые нежности и приторные мудрования VIII. Та же сказка, только на изворот о ординарном, искреннем, откровенном семейственном круге, где к долгу населения земли причисляется: вставать в 7 часов, обедать в 2 1/2; и ложиться спать в 10? Ещё раз скажу: разве в том дело? Что может быть отвратительнее невежества, когда оно начинает вам поверять потаенны собственной нелепости? когда оно обнажает перед вами всё своё бесчинство, всю низость души VIII. Та же сказка, только на изворот собственной? — Что может быть несноснее, как созидать человека, которого приличие не принуждает скрывать свою щепетильную злоба против всего священного на свете; который не стыдится ни глупости, ни собственных бесчестных расчётов, словом, который откровенно глуповат, откровенно зол, откровенно подл и проч. и проч.? Для чего нападаете вы на то VIII. Та же сказка, только на изворот состояние общества, которое принуждает тупость быть благоразумною, невежество — конфузливым, грубое нахальство — умеренным, спесивую гордость — вежливою? которое людному собранию придаёт всю красота пустыни, в какой тихо и глупо журчат волны ручья, не обижая души ни резко нелепою мыслию, ни низковато униженным чувством? Задумайтесь хорошо: все эти вещи, заклеймённые заглавием VIII. Та же сказка, только на изворот приличий, может быть, не сами ли собою родились от непрерывающегося хода образованности? не сущность ли они дань почтения, которую посредственность невольно приносит мозгу, любви, просвещению, высочайшему смирению духа? Они не туман ли пред светом какого-то нового мира, который чудится царям человеческих воззрений, как некогда, в другие веки, чудились им VIII. Та же сказка, только на изворот открытие новейшей части земного шара, воззвание крови, паровая машина и над чем люди так усердно смеялись?

Нет, господа, вы не понимаете общества! вы не понимаете его принципиальной части — гостиных! вы не понимаете их зла и добра, их Озириса и Тифона. И оттого добиваются ли ваши эпиграммы собственной цели? Если VIII. Та же сказка, только на изворот б вы поглядели, как смеются в гостиных, глядя мимоходом на ваши схватки с каким-то фантомом! глядя, как вы плачете, вы негодуете, до истощения издеваетесь над кое-чем несуществующим! О! если б вы положили руку на настоящую рану гостиных, не прохладный бы хохот вас повстречал; вы бы обидно смолкли VIII. Та же сказка, только на изворот, либо бы от мраморных стенок понёсся плач и скрежет зубов.

Попались бы вы в уголок меж 2-мя диванчиками, где дует сквозной перекрёстный студёный ветер, от которого стынет грудь, мёрзнет мозг и сердечко перестаёт биться! Желал бы я поглядеть, вроде бы вы вынесли эту простуду! достало ли бы у VIII. Та же сказка, только на изворот вас в душе столько тепла, чтоб увидеть, как какая-нибудь картина Анджело, приобретенная тщеславием, через прохладную оболочку приличий невзначай навеяла поэзию на душу существа по-видимому тусклого, нечуткого; как аккорды Моцарта и Бетховена и даже Россини проговорили утончённым эмоциям яснее ваших нравоучений; как в причуде моды перенеслись в VIII. Та же сказка, только на изворот гостиную семечки какой-либо новейшей мысли, только-только разгаданной населением земли, будто бы в цветке, которую пришлец из государств далённых небережно бросил на почву и сам, не ждя того, обогатил её новым чудом природы.

Но где я?.. простите меня, почетный читатель: я обещал вам сказку и залетел в какие-то заоблачные VIII. Та же сказка, только на изворот мудрования… то-то привычка! точно, она ужаснее природы, которая сама так скучна в описаниях наших стихотворцев и романистов! Простите и вы меня, моя разлюбезная пишущая братия! я совершенно не желал с вами ругаться; напротив, я начал эти строчки с намерением сказать вам комплимент, дёрнул же меня коварный, простите VIII. Та же сказка, только на изворот, Бога ради простите, вперёд не буду.

Я начал, помнится, так: отлично вам, моя разлюбезная пишущая братия, на больших чердаках ваших, в тёплых кабинетах, окружённая книжками и бумагами и проч., и проч.; прямо за сим я желал вам сказать последующее:

Я люблю вас, и люблю поэтому, что с вами можно спорить; положим VIII. Та же сказка, только на изворот, что мы неприятных воззрений, ну, с вами, очевидно кроме тех, с которыми гласить воспрещает благопристойность, с вами потолкуешь, поспоришь, докажешь, вы понимаете, что против логики спорить нельзя — и концы в воду, вы согласитесь; в гостиных не то; гостиная, как дама, о которой гласит Шекспир, что с нею бьёшься VIII. Та же сказка, только на изворот три часа, доказываешь, доказываешь — она согласилась, вы кончили, вы задумывались уверить её? ничего не бывало: она отвечает вам — и что все-таки? снова то ж, что гласила поначалу; начинай ей обосновывать заново! такая в ней неизменная мудрость. В схожих случаях, вы сами сможете рассудить, спорить нереально, а надлежит VIII. Та же сказка, только на изворот слепо соглашаться. Так поступил и я; коварный дёрнул меня тиснуть предшедшую сказку в одном альманахе и ещё под чужим именованием, нарочно, чтоб меня не узнали: так нет, государь, додумались! Если б вы знали, какой шум подняли мои дамы и что мне от их досталось! хором запели мне: «Мы не VIII. Та же сказка, только на изворот куколки; мы не желаем быть куколками, прошло то время, когда мы были куколками; мы осознаем своё высочайшее значение; мы знаем, что мы душа этого четырехногово животного, которое именуют супругами». Ну так, что я хоть в слёзы — но ж слёзы радости, мой почетный читатель! Этого не много: вывели на справку всю VIII. Та же сказка, только на изворот жизнь кросотки, не ужаснее моего Ивана Севастьяныча Благосердова, собрали, чуть ли не по подписке, последующую статью и отдали приказ мне приобщить её к таким же; нечего делать, должно было повиноваться; читайте, но уже за неё браните не меня, а кого следует; так как мне и без того VIII. Та же сказка, только на изворот достанется за мои другие сказки; как досадно бы это не звучало! я знаю, не пощадят причуд воображения за горячее, неподкупное, но горьковатое чувство. Читайте ж:

Древесный гость,
либо притча об очнувшейся куколке
и государе Кивакеле

Итак, бедная куколка лежала на земле, обезображенная, всеми покинутая, презренная, без мысли, без чувства, без мучения; она не VIII. Та же сказка, только на изворот понимала собственного положения и говорила про себя, что она валяется на полу для изъявления глубочайшего уважения и совершённой преданности…

В это время проходил прародитель славянского племени, тысячелетний мудрец, облачный, сердитый с виду, но хороший, как всякий человек, владеющий высшими познаниями. Он был выслан из старой славянской отчизны — Индии к VIII. Та же сказка, только на изворот Северному полюсу по очень принципиальному делу: ему надлежало вымерить и математически найти, много ли в продолжение последнего тысячелетия выпарилось глупости из скудельного людского сосуда и много ли прилилось в него благодатного мозга. Задачка принципиальная, которую издавна уже решила моя почетная бабушка, но которую индийские мудрецы всё ещё VIII. Та же сказка, только на изворот стараются разрешить средством длительных наблюдений и самых утончённых опытов и исчислений — не на что им время терять!

Вроде бы то ни было, индийский мудрец тормознул над бедною куклою, горьковатая слеза скатилась с его седоватый реснички, канула на кросотку, и кросотка затрепетала какою-то мёртвою жизнию, как клочек нерва, до которого дотронулся VIII. Та же сказка, только на изворот волшебный прутик.

Он поднял её, обвеял гармоническими звуками Бетховена, свёл на лицо её разноцветные, сладкоречивые краски, рассыпанные по созданиям Рафаэля и Анджело, устремил на неё волшебный взгляд собственный, в каком, как в нескончаемом своде, отражались все вековые явления людской мудрости; — и прахом разнеслись нечестивые цепи обезьянного чародейства вкупе с VIII. Та же сказка, только на изворот испарениями старенького чепчика, и новое сердечко затрепетало в красавице, высоко поднялася ароматная грудь, и опять свежайший славянский румянец вспыхнул на щеках её; в конце концов мудрец произнёс несколько загадочных слов на старом славянском языке, который иноземцы именуют санскритским, благословил кросотку поэзией Байрона, Державина и Пушкина, вдохнул ей VIII. Та же сказка, только на изворот искусство мучиться и мыслить и продолжал путь собственный.

И в красавице жизнь живойёт, идея пылает, чувство пылает; вся природа улыбается ей радужными лучами; нет китайских жемчужин в нити её существования, любая блещет светом мечты, любви и звуков…

И помнит кросотка своё прежнее ничтожество; с стыдом и горем помышляет о VIII. Та же сказка, только на изворот нём и гордится своею новою прелестию, гордится своим новым могуществом, гордится, что соображает своё высочайшее предназначение.

Но злодеи, которых чародейская сила была поражена вдохновенною силою индийского мудреца, не остались в бездействии. Они задумали новый метод для погубления славянской кросотки.

В один прекрасный момент кросотка уснула; в поэтических грёзах ей являлись все гармонические VIII. Та же сказка, только на изворот видения жизни: и необычные хороводы мелодий в безбрежной стране эфира; и жива кристаллизация человечьих мыслей, на которых радужно игралось солнце поэзии, с каждою минутою всё более и поболее яснеющее; и огненные, умоляющие взгляды юношей; и добродетель любви; и мощная сила загадочного соединения душ. То жизнь представлялась ей тихими VIII. Та же сказка, только на изворот волнами океана, которые забавно рассекала ладья её, при каждом шаге вспыхивая игривым фосфорическим светом; то она лицезрела себя об руку с красивым юношею, которого, казалось, она издавна уже знала; кое-где в давнее время, будто бы ещё до её рождения, они были совместно в каком-то загадочном VIII. Та же сказка, только на изворот храме без сводов, без столпов, без всякого внешнего вида; вкупе внимали какому-то праздничному благословению; совместно преклоняли колена пред невидимым алтарём любви и поэзии; их голоса, взгляды, чувства, мысли сливались в одно существо; каждое жило жизнию другого, и, гордые собственной двойною гармоническою силою, они смеялись над пустыней могилы, ибо за VIII. Та же сказка, только на изворот нею не находили пределов бытию любви людской…

Звучный смех пробудил кросотку, — она пробудилась, — какое-то существо, носившее человечий образ, было пред нею; в мечтах ещё не улетевшего сновидения ей кажется, что это красивый парень, который являлся её воображению, протягивает руки — и отступает с страхом.

Перед нею находилось существо, которое VIII. Та же сказка, только на изворот именовать человеком было бы грех; брюшные полости всасывали весь состав его; раздавленная голова качалась беспрестанно, вроде бы в символ согласия; толстый язык шевелился меж отвисшими губками, не произнося ни одного слова; древесная душа сквозилась в отверстия, занимавшие место глаз, и на узеньком лбе его саркастическая рука написала: Кивакель VIII. Та же сказка, только на изворот.

Кросотка длительно не веровала очам своим, не веровала, чтоб до таковой степени мог быть унижен образ человечий. Но она вспомнила о своём прежнем состоянии, вспомнила все терзания, ею понесённые, помыслила, что чрез их перебежало и существо, пред нею находившееся; в её сердечко родилось сожаление о бедном Кивакеле, и она безропотно покорилась судьбе VIII. Та же сказка, только на изворот собственной; гордая искусством любви и мучения, которое передал ей мудрец востока, она поклялась предназначить жизнь на то, чтоб возвысить, возродить грубое, униженное существо, доставшееся на её долю, и тем исполнить высочайшее назначение дамы в этом мире.

Поначалу её старания были напрасны: что она ни делала, что ни VIII. Та же сказка, только на изворот гласила — Кивакель кивал головою в символ согласия — и только: ничто не достигало до древесной души его. После длительных усилий красавице удалось как-то механически скрепить его шаткую голову, но что все-таки вышло? Она не кивала более, но осталась совершенно неподвижною, как и всё тело. Тут началась новенькая долгая VIII. Та же сказка, только на изворот работа: красавице удалось и в другой раз придать тяжёлому туловищу Кивакеля какое-то искусственное движение.

Достигши ранее, кросотка начала размышлять, вроде бы пробудить какое-нибудь чувство в своём товарище: она длительно старалась раздразнить в нём потребность удовольствия, разлитую природой по всем тварям; представляла ему все вероятные предметы, которые только могут VIII. Та же сказка, только на изворот расшевелить воображение животного; но Кивакель, уже гордый своими фуррорами, сам выбрал для себя удовольствие: толстыми губками стиснул янтарный мундштук, и облака табачного дыма сделались его единственным, непрерывным поэтическим удовольствием.

Ещё безуспешнее было старание кросотки вдохнуть в собственного товарища страсть к какому-нибудь занятию; к чему-нибудь, о чём бы он VIII. Та же сказка, только на изворот мог вымолвить слово, по чему он мог бы выяснить, что существует нечто такое, что именуется мыслить; но гордый Кивакель сам избрал себе и занятие: лошадка сделалась его наукою, искусством, поэзиею, жизнию, любовью, добродетелью, злодеянием, верою; он по целым часам стоял, устремивши благоговейный взгляд на это животное, ничего VIII. Та же сказка, только на изворот не помня, ничего не чувствуя, и скупо впивал в себя воздух его жилья.

Тем и кончилось образование Кивакеля; каждое утро он вставал с утренним светом; пересматривал восемьдесят чубуков, в стройном порядке пред ним разложенных; вынимал табачный картуз; с величайшим тщанием и сколь можно ровнее набивал все восемьдесят трубок VIII. Та же сказка, только на изворот; садился к окошку и молчком, ни о чём не думая, выкуривал все восемьдесят одну за другою: 40 до и 40 после обеда.

Время от времени его молчание прерывалось экзальтированным, из глубины сердца вырвавшимся восклицанием при виде проскакавшей мимо него лошадки; либо он призывал собственного конюшего, у которого после широкомысленного молчания с важностию VIII. Та же сказка, только на изворот спрашивал:

— Что лошадки?

— Да ничего.

— Стоят на стойле? не правда ли? — продолжал государь Кивакель.

— Стоят на стойле.

— Ну то-то же…

Тем оканчивался разговор, и опять государь Кивакель принимался за трубку, курил, курил, молчал и не задумывался.

Так протекли долгие и длительные годы, и каждый денек повсевременно государь VIII. Та же сказка, только на изворот Кивакель выкуривал восемьдесят трубок и каждый денек спрашивал конюшего о собственной лошадки.

Напрасно кросотка призывала на помощь всю силу воли, чувства, мозга и воображения; напрасно призывала на помощь молитву — души вдохновение; напрасно старалась пленить древесного гостя всеми чарами искусства; напрасно устремляла на него собственный магнетический взгляд, чтоб им пересказать VIII. Та же сказка, только на изворот ему то, чего не выговаривает язык человека; напрасно терзалась она; напрасно рвалась; ни её слова, ни её просьбы, ни отчаяние, ни та горьковатая язвительная издевка, которая может вырваться только из души глубоко оскорблённой, ни те слёзы, которые выжимает сердечко от долгого беспрерывного томительного мучения — ничто даже не проскользнуло по нраву государя Кивакеля VIII. Та же сказка, только на изворот.

Напротив, обжившись владельцем в доме, он стал глядеть на кросотку как на рабу свою; жарко сердился за её упрёки; не прощал ей ни одной минутки самозабвения; ревниво смотрел каждый невинный порыв её сердца, каждую идея её, каждое чувство; всякое слово, непохожее на слова, им произносимые, он называл VIII. Та же сказка, только на изворот нарушением законов божеских и человечьих; и время от времени в свободное от собственных занятий время, меж трубкою и лошадью, он читал красавице увещания, в каких восхвалял своё смиренномудрие и осуждал то, что он называл развращением мозга её…

В конце концов мера исполнилась. Мудрец Востока, научивший кросотку искусству мучиться VIII. Та же сказка, только на изворот, не передал ей искусства переносить мучения; истерзанная, измученная своею ежеминутною лихорадочною жизнию, она чахла, чахла — и скоро бездыханный труп её Кивакель опять выбросил из окошка.

Проходящие осуждали её больше прежнего.


viktorina-provoditsya-na-territorii-moskvi-i-moskovskoj-oblasti-v-sleduyushie-sroki.html
viktorina-ptici-nashi-druzya.html
viktorina-sostavlennaya-na-osnove-knigi-s-alekseeva-rasskazi-ob-otechestvennoj-vojne-1812-goda.html